Театральный
антрепренер Михаил Лентовский жил в конце XIX века, когда в разных
странах, в том числе в России, формировалось новое явление, обозначенное
впоследствии как "массовая культура". Технический прогресс привел к
возможности широкого тиражирования книг, газет, журналов, к применению
разнообразных "превращений" и других феерических эффектов в зрелищных
постановках, к вхождению в быт фотографии и граммофона. Распространение
образования (и "полуобразованности") также было одной из примет эпохи.
"Массовая культура" возникала в едином потоке развития культуры, но с
самого начала происходят попытки отлучить ее от культуры подлинной и в
то же время обнаруживаются относительность границ и взаимные связи этих
противопоставляемых культур. Феномен "массовой культуры" становится
одним из условий развития культуры как таковой.
Русская культура,
как и любая из европейских культур, переживала в конце XIX века
очевидный расцвет, но в то же время, как и многие другие культуры,
трудно приспосабливалась к новым веяниям, к новым условиям материального
и духовного производства. Ведь очень живы были традиции сословной
организации общества и соответствующей организации духовной жизни.
Разрыв между "высокой" культурой европейского типа и культурой
большинства населения страны существовал и воспринимался как проблема,
требующая решения. Ф.М. Достоевский писал в конце 1870-х годов о
"взаимной, долгой и все более и более возрастающей оторванности одной
России от другой". Казалось бы, новые технические и социальные
возможности открывали дорогу силам культурного прогресса даже в условиях
самодержавия и остатков крепостничества, но проблема была более
серьезной, чем просто "оторванность": Достоевский отмечает "необычайное
упрощение взглядов высшей России на Россию народную" (2, с.522). В новых
исторических условиях возникала возможность культурной унификации,
ликвидации "оторванности", но привычка к "упрощению" могла сыграть злую
шутку с просветителями, исходящими из самых лучших побуждений.
Такова
общая культурная ситуация, в которой выпало действовать Михаилу
Лентовскому. В 1880-х годах он был знаменит на всю Россию. Лентовский
поражал воображение зрителей грандиозностью и яркой зрелищностью своих
постановок, за что был прозван москвичами "театральным магом и
волшебником". Сейчас его имя если и упоминается в трудах по истории
русской культуры, то лишь в рубрике "оперетта". Забвение Лентовского, по
всей вероятности, связано с общей негативной оценкой "массовой
культуры", но можно предположить, что негативная оценка в данном случае
вызвана продолжающимся "необычайным упрощением".
В этом реферате
не ставится задача рассмотрения такого сложного процесса как
возникновение "массовой культуры" в России, хотя в перспективе это,
наверное, возможно. Задача реферата – собрать рассыпанную по разным
изданиям информацию Лентовском и попытаться связно изложить ее в очерке о
его жизни и деятельности.
Михаил Валентинович Лентовский
(1843-1906) начинал как актер. Воспитанник М.С. Щепкина, он начал свой
актерский путь в Малом театре. Обладая музыкальностью и небольшим, но
выразительным голосом, он превосходно исполнял куплеты на злободневные
темы и пользовался особым успехом в легких комедиях, водевилях с пением,
а также в ролях т.н. "рубашечных героев". Позднее Лентовский уехал в
провинцию, где блистал в опереточных спектаклях. Ему явно не хватало
радости, полнокровного ощущения жизни в театрах обеих столиц, где театры
да 1882 г. были только императорские, казенные и где частная антреприза
допускалась лишь за пределами театрального сезона, в межсезонье. Но и
эти ограниченные возможности он попытался уже до 1882 г. использовать,
внося в летнюю жизнь Москвы новые черты. Кипучая энергия, темперамент и
изобретательность Лентовского проявились в его антрепренерской
деятельности. В 1878 г. Михаил Валентинович арендует летний сад
"Эрмитаж" в Москве и создает там театр оперетты, причем сразу же с
замечательным размахом. Где сумел он добыть финансовые средства, не могу
знать, но человек это был в высшей степени обаятельный (по отзывам
современников).
Лентовский держал в своем летнем театре большой
оркестр, хор и балет; у него работал декоратор парижского театра
"Гранд-Опера" Левато, постройки велись по рисункам одного из лучших
архитекторов Москвы Д.Н. Чичагова. Ф.И. Демюр – главный садовник
дворцовых садов и Нескучного сада – превратил "Эрмитаж" в живописный
парк с дорожками по склону гор, таинственными беседками, поэтическими
скамейками на берегу пруда, лужайками и цветниками. "Своим "Эрмитажем"
Лентовский победил московскую публику, – пишет режиссер С.А. Попов. –
Семейная публика, простой народ, аристократы, кокотки, кутящая молодежь и
деловые люди – все это по вечерам прямо-таки бежало в "Эрмитаж",
особенно в жаркие дни" (4, с.445). Отметим как самое примечательное в
предприятии Лентовского – то, что он изначально делает расчет не только
на респектабельную публику.
В эти же годы (самое начало 1880-х гг.
великий драматург А.Н. Островский составил на имя царя "Записку о
положении драматического искусства в России в настоящее время", которая,
по-видимому, должна была убедить нового царя в необходимости оказать
протекцию подлинно народному искусству. Островский называет шесть
категорий потенциальных зрителей, которые оказались без театра, хотя
драматические представления стали для них насущною потребностью.
Во-первых, это многие тысячи богатых и средних торговцев, составлявших
главную основу населения Москвы. Во-вторых, – приезжающее в Москву
купечество. В-третьих, учащаяся молодежь. В-четвертых, хорошо
образованное общество среднего достатка – ученые, профессора, учителя,
литераторы, художники. (Для этой публики посещение театра стало почти
невозможно из-за дороговизны мест). В-пятых, мелкие торговцы и хозяева
ремесленных заведений и ремесленники ("Из того, что разные корпорации
рабочих не заявляют гласно о потребности в изящных удовольствиях, никак
не следует, что они вовсе не имеют этой потребности. Для таких заявлений
у них нет ни уменья, ни смелости, ни органа... Если б ремесленнику в
праздничные дни был выбор между удовольствиями, то, конечно, большая
часть их предпочла бы пьянству доступный театр".) В-шестых, лишены
театра все жители отдаленных окраин Москвы, поскольку возвращение поздно
вечером из театра домой сопряжено для них, из-за отсутствия транспорта,
с большими трудностями. Островский писал не просто об открытии
недорогого театра, доступного по ценам и репертуару для бедных слоев
московского населения, но прежде всего о создании Русского национального
всероссийского образцового театра как о важном патриотическом деле:
создать театр, который стал бы "всегдашней школой для русских артистов и
народных писателей и истинной отрадой для простой свежей русской
публики". "Национальный театр, – пишет Островский в своей "Записке", –
есть признак совершеннолетия нации, так же как и академии, университеты,
музеи" (6, с.З9).
"Записка" была подана царю Александру III в
сокращенном виде. По тактическим соображениям в этом варианте не
упоминались такие категории зрителей, как учащаяся молодежь,
интеллигенция, рабочие и ремесленники – неблагонадежные слои населения,
хотя именно они более всего нуждались в театре. Политика государства
настороженно относилась к этим слоям: от них веяло либерализмом и
непредсказуемостью.
Александр III наложил на "Записке" Островского
резолюцию: "Было бы желательно осуществление этой мысли, которую Я
разделяю совершенно". Но далее происходят странные превращения,
оставившие затею Островского висеть в воздухе. Сначала, в феврале
1882 г. Островский получил разрешение открыть в Москве частный театр
(без обещания материальной помощи), а месяц спустя монополия
императорских театров была отменена напрочь, и сразу же появился целый
ряд находчивых антрепренеров, которые, не имея денег, начали в долг
сооружать каменные театральные здания в чаянии крупных доходов. В первых
рядах, разумеется, мы видим Лентовского, которому удалось быстро и
легко перетянуть на свою сторону купеческие капиталы, устремленные в
сторону театрального дела.
Лентовский был вполне готов к повороту
судьбы. К лету 1882 г. у него должен был развернуться во всю мощь летний
Фантастический театр в саду "Эрмитаж", предназначенный для постановки
феерий и задуманный к открытию в Москве Всероссийской
художественно-промышленной выставки. Успех этой задумки Лентовского был
грандиозный. К.С. Станиславский, для которого эрмитажный театр явился
сильнейшим увлечением юности, вспоминает: "Это было летнее театральное
предприятие, невиданное нигде в мире по разнообразию, богатству и
широте... Чего только не было в этом саду! Катание на лодках по пруду и
невероятный по богатству и разнообразию водяной фейерверк со сражениями
броненосцев и потоплением их, хождение по канату через пруд, водяные
праздники с гондолами, иллюминованными лодками, купающиеся нимфы в
пруду, балет на берегу и в воде... Два театра – один огромный, на
несколько тысяч человек, для оперетки, другой – на открытом воздухе, для
мелодрамы и феерии, устроенный в виде греческих развалин... Рядом с
театром – две большие площадки со сценой для воздушных представлений...
Все, что было известно в Европе в области садовой эстрады, начиная с
кафешантанных див и кончая эксцентриками и гипнотизерами, – все
перебывало в "Эрмитаже"... Другая, еще большая площадка была отдана
цирку, акробатике, укротителям зверей, воздушным полетам, бегам,
ристалищам, борьбе. Шествия, военные оркестры, хоры цыган, русских
песенников и проч." (3, с.75). Вот еще суждение современника, менее
восторженное. Чехов в "Осколках московской жизни" пишет: "Вы увидите
гимнастов, ужасно толстого швейцара, фейерверк (раз в неделю) и, на
закуску, самого г. Лентовского с его палкой, цыганско-тирольским
костюмом и волосатым декольте, напоминающим Навуходоносора в образе
зверином" (4, с.39).
Так или иначе, Лентовский стал достаточно
заметной фигурой, зарекомендовал себя умелым антрепренером, способным
достигать грандиозного успеха. И он в условиях отмены казенной монополии
разворачивает проект, вписавшийся в самые прогрессивные общественные
веяния, но на сей раз речь идет о предприятии, рассчитанном не на летнее
межсезонье, а на сам театральный сезон. В ноябре 1882 года Лентовский
открывает в Москве, в помещении цирка Гинне, театр для народа,
получивший название "Скоморох". Цены на билеты были ниже обычного, и
репертуар, как писалось в газетах, был приспособлен к потребностям
специфической публики этого театра (напр., комедия И.Е. Чернышова "Не в
деньгах счастье", водевиль П.Н. Баташова "Мокрая курица"); хор
песенников с русской пляской в антрактах служил все той же цели –
привлечь "простой народ". "Везде по стенам нарисованы портреты русских
великих писателей, разные меткие изречения и пословицы, устроены ложи,
партер и многочисленные дешевые места идущие амфитеатром... Была набрана
очень недурная труппа, куда входила талантливая провинциальная
молодежь" (4, с.444).
Разноречивы суждения современников о
"Скоморохе" Лентовского. Имидж выходца из народа, радеющего за создание
народного театрального зрелища, дополнялся реальными чертами Лентовского
как балагура, скандалиста, "генерала от драки", но не это вызывало
недоверие, а некоторое несоответствие стиля Лентовского высоте его
идейных побуждений. Чехов пишет в "Осколках": "Наш Лентовский, созидая
драматический театр, стучал кулаками о столы и говорил: "Один только
я... я... я!.. могу дать России настоящий русский, народный,
воспитывающий театр! Я! И вы увидите, как я исполню свою великую
задачу!" Мы и увидели... И сбор полон, и публика довольна. Позвонив в
корневильские колокола, Лентовский еще пуще ублаготворил московские
вкусы: он сделал залп из сотни ружей. "Лесной бродяга", которого он
поставил на сцену и дает теперь три раза в сутки, всплошную состоит из
выстрелов, отчаянных злодеев, добрых гениев, гремучих змей, великих
инквизиторов и бешеных собак. Не пожалел г. Лентовский спин и поясниц
наших купчих, дав волю мурашкам и мелкой дрожи бегать от их затылков до
пят. Благодаря этой новой кисло-сладкой, немецко-либерготтской ерунде,
вся Москва пропахла порохом. Купчихам нравится эта пороховая дребедень,
на мыслящего же человека она производит впечатление большого кукиша" (4,
с.65).
Впрочем, на Лентовского обрушивались не только критические
взоры мыслящих людей, но и зыбкая относительность его финансовых
успехов. Доходы от "Скомороха" уходили в сторону. Большой спрос на
билеты в "Скоморох" породил барышничество, с которым бороться было
невозможно, т.к. по существующим правилам запрещалось перепродавать
билеты только в императорские театры. Сад "Эрмитаж" приносил не только
популярность, но и грандиозные убытки: в дождливое лето публика его
совершенно не посещала, к тому же под влиянием дождей и снега оформление
фантастического театра (т.е. ложи в виде руины замка и пр.) стало
разрушаться (4, с.457).
Лентовский выкручивался как мог. Он ездил
по провинции, собирал лучших провинциальных актеров, режиссеров,
хормейстеров, декораторов, плотников, гримеров. В провинции его наезды
производили большой энтузиазм, лучшие силы провинции спешили в театр
Лентовского, но московская публика, а пуще того рецензенты, приняли
провинциалов большей частью холодно. Лентовский одним из первых вводил в
театральное дело принцип дублерства, дабы не терпеть убытки ввиду
болезней актеров, а пуще того – усилить фигуру режиссера, организующего
зрелище, но и это новшество на первых порах оборачивается против него.
Только после гастролей в России знаменитого мейнингенского театра в 1885
году и господа рецензенты, да и сам Лентовский убеждаются в назревшей
необходимости организационных перемен в театральном деле для достижения
новых художественных эффектов (1, с.222).
Гастроли мейнингенцев
дали Лентовскому новый импульс: снова в его оскудевшие финансовые
ресурсы устремились купеческие капиталы. Заглохший было "Скоморох"
возрождается. Современник пишет: "Театр был полон. Публика особенная,
шумная, непосредственная. Эта публика, почти большая ее часть, выражала
свои впечатления во время действия, публика, которая интересовалась не
столько игрой артистов, как самой пьесой. Одобрения и возгласы сыпались
по адресу слов и мыслей автора" (6, с.42). В репертуаре "Скомороха" были
пьесы Островскаго, Писемского, А.К. Толстого, и шли они стройно, в
хорошем исполнении и приличном оформлении. Все свои силы и средства
Лентовский отдавал театру, по целым дням не покидая сцены. Он был и
режиссером, и декоратором, учил актеров петь, танцевать, двигаться. Но
ему недоставало образования, культуры. И со вкусами публики приходилось
считаться. Так что рядом с классиками шли псевдоисторические пьесы
Кукольника и Гедеонова, малосодержательные феерии и мелодрамы. Разные
"Белые генералы", "Заветные клады", "Стенли в Африке" и прочие пьесы,
как отмечалась в суждениях серьезной критики, портили репертуар, а
вместе с тем и вкусы публики.
Пестрота репертуара была не столько
виной, сколько бедой Лентовского. Он искренне стремился дать народному
зрителю все лучшее, но далеко не всегда мог это сделать, зачастую
наталкиваясь на непонимание и недоверие со стороны образованных кругов
общества. Да и то, что все эти "Стенли в Африке" были безусловно плохи –
еще не факт. Восхищала же подобная "дребедень" молодого Станиславского!
Общественный
резонанс "Скомороха" был настолько впечатляющим, что Лев Толстой отдал
Лентовскому для постановки в "Скоморохе" свою народную трагедию "Власть
тьмы". Он, собственно, и написал ее именно в связи с возникновением
"Скомороха" в театральном мире России. Трудно сказать, что сделал бы
Михаил Валентинович из пьесы Л. Толстого, ведь осуществить этот
спектакль Лентовскому не пришлось. Газеты объявили об имеющемся замысле
(очередная рекламная кампания). Известие о том, что в "Скоморохе" перед
народной аудиторией собираются играть беспощадно правдивую пьесу
Толстого, дошло да "злого гения России" – обер-прокурора святейшего
Синода К.П. Победоносцева. И "злой гений" принял все меры к тому, чтобы
"Власть тьмы" была запрещена. Он запугал царя и министра внутренних дел
Д.А. Толстого вредным воздействием, какое будет иметь пьеса Льва
Толстого на народную аудиторию, на "публику в рубахах и тулупах", как он
писал Александру III, и добился не только запрещения "Власти тьмы", на и
установления специальной цензуры для зарождающихся народных театров,
что и вступило в силу в мае 1888 года.
В 1891 г. наступило
очередное банкротство. Лентовский вынужден был продать "Скомороха". К
этому времени имидж народного заступника и театрального чародея был
исчерпан, наступила усталость. Потенциал Лентовского когда-то был
великолепен; это можно понять из высказывания А.П. Чехова в одном из его
писем 1886 года: "Лентовский взбалмошный человек, который сам себя не
понимает. Его не понимают, и он других не понимает. Буду писать ему
насчет феерии. Он симпатичен настолько, что трудно, вероятно, не
работать на него даром" (5, т.1, с.240). Личное обаяние Лентовский
усиливал значимостью идеи, на именно здесь, в идейном оснащении, его
позиция более всего похожа на позу, а позерство не проходит бесследно
для души, источника творчества.
Актер Лентовского Д. Гарин
рассказывает об эпизоде, который характеризует "позднего" Лентовского:
"Один из антрепренеров, который славился когда-то в столице – и сам
бывший актером и хорошим товарищем, был до того избалован артистами
своей труппы, что изменил свое прежнее товарищеское обращение с ними.
Главным виновником этого был заслуженный актер Б., который ввел
обыкновение вставать при входе антрепренера, хотя бы даже это было и в
саду. Однажды директор труппы стремительно проходит по саду и замечает,
что один из труппы (актер с положением) только поклонился ему, но не
встал с места.
– Ты что же, Петя, не встаешь? – спрашивает он с
изумлением сидящего (надо заметить, что отношения их были самые
дружеские, они говорили друг другу "ты").
– Зачем же мне, Миша, вставать?
– Да я же прошел, ты видишь?
– Ну и иди себе с Богом!
– Как "иди"!.. Ведь я – директор, ты должен вставать при мне, иначе ты подрываешь мой авторитет!..
Что же оставалось после этого делать второстепенным актерам?" (1, с.160-162).
Отчасти
Лентовский остановился сам, отчасти его остановили, а ведь вся сила его
была в постоянном движении. Он раскрутил грандиозный театральный
механизм, контроль над которым превышал его возможности. Ресурсы стали
скудны. Долги стали чрезмерны. В 1894 г. Лентовский окончательно
разорился.
Итак, Лентовский мечтал создать народный театр, который
был бы не хуже императорских театров, а главное – дешевле (для простого
народа). Сразу отметим в нем стремление соединить помпезность
имперского стиля официальных театров с чрезмерностью, изобилием,
многообразием ярмарочных балаганов. Теоретиком он не был, действовал
практично, но по наитию, по вдохновению, по зову темперамента, исходя из
личных впечатлений, из личных симпатий. Лентовский стремился
использовать уникальные возможности времени, новизну технических
эффектов, способных поразить воображение и открыть для зрителя из
простого народа широкий мир, в котором почетное место должны, по
Лентовскому, занять размышления (наставления) русских писателей о жизни,
их возмущение несправедливостью, их мечта о лучшей народной доле.
Где-то на этом пути он либо сам оказывался в плену упрощенных
представлений, либо образованная общественность воспринимала его опыты с
позиций снобистского упрощения. Беспорядочная, безалаберная
деятельность Лентовского не вписывается в какую-либо определенную
позицию. В нем одновременны народный трибун и сенсационный демагог,
авантюрист и общественный деятель, шут и мудрец. Он соединяет
несоединимое, он первооткрыватель.
Источники и литература
1. Гарин Д. Театральные ошибки. М., 1901.
2. Достоевский Ф.М. Дневник писателя: Избранные страницы. М., 1999.
3. Станиславский К.С. Собрание сочинений. Т.1. М., 1954.
4. Чехов А.П. Полное собрание сочинений. Т.16. М., 1982.
5. Чехов А.П. Полное собрание писем. Т.1. М., 1975.
6. Хайченко Г.А. Русский народный театр конца XIX – начала XX века. М., 1975.
| 